«В райцентре, селе Ново-Троицком, умирает ежедневно до 10–12 человек-казахов…» Эта короткая строка из документа 1933 года, возможно, является одним из самых трагических свидетельств в истории нашего края. За ней — судьбы людей, семьи, оставшиеся без кормильцев, дети, потерявшие родителей, вынужденные откочевки и целая деревенская жизнь, разрушенная голодом.
Сегодня, когда мы говорим об истории Новотроицкого (ныне село Толе би) и всего нашего района, особенно важно обратиться не только к воспоминаниям, но и к документам. Именно они позволяют увидеть события Ашаршылыка не как далекую общенациональную трагедию, а как историю конкретного места и конкретных людей.
В 2021 году Архивом Президента Республики Казахстан, Центральным государственным архивом РК, областными архивами и Институтом истории и этнологии имени Ч. Валиханова был подготовлен трехтомный сборник «Ашаршылық. Голод. Документальная хроника. 1928–1934 гг.». В него вошло более тысячи архивных документов. Составители поставили перед собой задачу показать на основе первоисточников механизм возникновения продовольственного кризиса и голода, последствия коллективизации и происходившие в эти годы социальные катастрофы. Один из документов, опубликованных в этой документальной хронике, имеет непосредственное отношение к Новотроицкому.
9 марта 1933 года заместитель председателя Совнаркома РСФСР Турар Рыскулов направил Иосифу Сталину подробное письмо о положении казахского населения. Копии были направлены также Л. Кагановичу и В. Молотову. Рыскулов писал о массовой смертности, эпидемиях и откочевках. И среди многочисленных сведений из разных районов Казахстана есть конкретное сообщение о нашем крае: «В Чуйском районе … в райцентре селе Новотроицком умирает ежедневно до 10–12 человек-казахов…»
Эти сведения Рыскулов получил от уполномоченного Ораза Джандосова. Само письмо сохранилось в Государственном архиве Российской Федерации; его текст опубликован в документальных сборниках и исторических исследованиях. Для истории села Толе би это исключительно важное свидетельство.
Сегодня, спустя почти столетие, особенно легко воспринимать цифру «10–12 человек» просто как статистику. Но если представить себе обычный день села, становится понятно, что за этой цифрой стояло. Каждый день — смерть людей. Каждый день — новые похороны. Каждый день — семьи, в которых становилось на одного человека меньше. И это происходило не где-то далеко, а непосредственно в районном центре.
При этом необходимо сделать важное историческое уточнение. Фраза о 10–12 умерших в день не означает, что все эти люди обязательно были постоянными жителями самого Новотроицкого. Новотроицкое было районным центром, поэтому здесь могли находиться жители других населенных пунктов района, откочевники и люди, пришедшие в поисках продовольствия и помощи.
Поэтому нельзя просто умножить 10–12 на несколько месяцев и объявить получившуюся цифру количеством погибших жителей села. Для такого подсчета необходимы отдельные демографические и архивные данные.
Но значение самого документа от этого не становится меньше. Напротив: он показывает масштаб бедствия, которое наблюдалось непосредственно в Новотроицком.
Одной из самых страшных черт Ашаршылыка стали массовые откочевки. К началу 1930-х годов традиционное хозяйство казахского населения оказалось разрушено форсированной коллективизацией, изъятием продовольствия и скота, административным давлением и насильственным переводом кочевых и полукочевых хозяйств к оседлости.
Для общества, значительная часть которого веками была связана с животноводством, потеря скота означала потерю самого источника существования. Люди начинали уходить. И уходили не потому, что хотели покинуть родные места. Они уходили, потому что оставаться становилось невозможно.
В письме Рыскулова говорится о масштабных перемещениях населения по Казахстану и за его пределы. В соседнем Сарысуском районе из 7000 хозяйств, по приведенным им сведениям, осталось около 500; остальные откочевали в другие районы, а часть оказалась в Киргизии. Это показывает, что Новотроицкое и Чуйский район находились внутри огромного пространства человеческого исхода.
Чтобы правильно понять документ 1933 года, необходимо помнить и об административном значении Новотроицкого.
В советский период село являлось районным центром Чуйского района Джамбульской области. Позднейшие справочные издания прямо фиксируют Новотроицкое как центр Чуйского района. Именно поэтому здесь концентрировались районные органы власти, хозяйственные и административные структуры. В условиях голода это превращало село одновременно в место управления районом и в пункт, куда могли стекаться люди из окрестных населенных пунктов. Отсюда — особая ценность упоминания Новотроицкого в письме Рыскулова. Перед нами не абстрактная статистика по области. В документе названо конкретное село.
Еще один принципиальный вопрос — насколько власти знали о происходящем. Письмо Рыскулова показывает: информация о массовой смертности существовала уже на самом высоком уровне. Речь шла не только о Новотроицком. Рыскулов перечисляет Аулие-Ату, Чимкент, Семипалатинск, Кызыл-Орду, железнодорожные станции и другие территории, где фиксировалась массовая смертность казахского населения.
В отношении Чуйского района он приводит сведения конкретного уполномоченного — Джандосова. То есть информация поступала снизу вверх. Более того, Рыскулов прямо писал о необходимости срочного вмешательства центральных органов, поскольку смертность от голода и эпидемий достигла огромных размеров.
Для историка это чрезвычайно важная деталь. Она позволяет говорить о том, что трагические последствия политики были известны государственному руководству уже в период самого голода.
В том же сообщении содержится еще одна поразительная деталь: 60 процентов коммунистов, по приведенным Рыскуловым сведениям, ушли из района. На первый взгляд эта фраза может показаться второстепенной. Но она характеризует масштаб происходившего. Если даже значительная часть местного партийного актива покидала район, это свидетельствует о глубине кризиса и разрушении нормальной жизни.
Однако и здесь необходимо сохранять осторожность: речь идет о проценте, приведенном в конкретном донесении, и его следует рассматривать как характеристику состояния района на тот момент, а не как окончательную статистику за весь период голода.
История Ашаршылыка часто воспринимается через большие цифры — миллионы людей, сотни тысяч откочевавших, сокращение поголовья скота, демографические потери. Но большая история складывается из историй отдельных населенных пунктов. И Новотроицкое — один из таких пунктов.
За словами «умирает ежедневно до 10–12 человек» стояли конкретные человеческие судьбы, которые сегодня мы уже не всегда можем восстановить поименно. Возможно, среди умерших были жители соседних аулов. Возможно, были семьи, пришедшие в Новотроицкое в надежде найти продовольствие. Возможно, среди них были дети, старики, женщины, мужчины, потерявшие свои хозяйства.
Архивный документ не рассказывает нам всех этих историй. Но он оставляет свидетельство самого факта — в Новотроицком в 1933 году смертность достигла такого уровня, что о ней было доложено непосредственно руководству Советского государства.
Сегодня особенно важно говорить об Ашаршылыке без преувеличений, но и без замалчивания. Историческая память не нуждается в неподтвержденных цифрах. Если документ сообщает о 10–12 смертях в день, мы должны привести именно эту цифру и объяснить ее происхождение. Если неизвестно, сколько месяцев сохранялся такой уровень смертности, нельзя объявлять результат простого арифметического умножения числом погибших.
Если документ говорит о Новотроицком как о районном центре, нельзя автоматически считать всех умерших его постоянными жителями. Такая осторожность не уменьшает трагедию. Напротив, она делает рассказ о ней достоверным. Именно поэтому документальные свидетельства имеют особую ценность.
Документ о 10–12 умерших в день — только одна нить в истории Новотроицкого. Для восстановления полной картины необходимо искать в архивах списки хозяйств и население села до и после голода; материалы сельсовета и районного исполкома; сводки ОГПУ; документы о коллективизации; сведения о заготовках и изъятии скота; списки умерших и беспризорных детей; материалы о прибывавших и откочевавших семьях; документы о медицинской помощи и эпидемиях; сведения о колхозах района; воспоминания жителей и семейные архивы.
Особенно ценными могли бы оказаться документы, где встречаются фамилии жителей Новотроицкого. Тогда история перестанет быть только историей одного села и превратится в историю конкретных семей.
Прошло более девяноста лет. Поколения сменились. Изменились государственные границы и административное устройство. Само название Новотроицкого сегодня связано уже с другой исторической эпохой. Но сохранился документ. В нем всего несколько слов о нашем селе: «В райцентре, селе Ново-Троицком, умирает ежедневно до 10–12 человек-казахов…» За этой строкой нет фотографий, нет имен, нет рассказов о последних днях этих людей. Но есть главное — свидетельство. И наша обязанность сегодня заключается в том, чтобы это свидетельство не исчезло из исторической памяти. Потому что история района — это не только даты основания сел, строительство дорог, урожаи, школы и заводы. Это прежде всего люди. И если документы позволяют нам услышать голос тех, кто пережил одну из самых страшных трагедий XX века, мы должны этот голос сохранить.
Руслан ИСКАКОВ.
Источники: «Ашаршылық. Голод. Документальная хроника. 1928–1934 гг.» — трехтомное издание архивных документов, подготовленное при участии Архива Президента Республики Казахстан, Центрального государственного архива РК, областных архивов и Института истории и этнологии им. Ч. Валиханова.
Письмо Т. Р. Рыскулова И. В. Сталину от 9 марта 1933 года. Архивный экземпляр письма хранится в ГА РФ; в публикациях приводятся сведения о смертности в Новотроицком и откочевках населения.
М. К. Козыбаев. Материалы по истории голода и откочевок населения Казахстана.
